Лес не так высок, но колючие кусты, хмель и другие растения переплетают неразрывною сеткою корни дерев, так что за 3 сажени нельзя почти различить стоящего человека; иногда встречаются глубокие ямы, гнезда бурею вырванных дерев, коих гнилые колоды, обросшие зеленью и плющем, с своими обнаженными сучьями, как крепостные рогатки, преграждают путь; под ними, выкопав себе широкое логовище, лежит зимой косматый медведь и сосет неистощимую лапу; дремучие ели как
черный полог наклоняются над ним и убаюкивают его своим непонятным шепотом.
Сгустились тучи, ветер веет,
Трава пустынная шумит;
Как
черный полог, ночь висит;
И даль пространная чернеет;
Лишь там, в дали степи обширной,
Как тайный луч звезды призывной,
Зажжен случайною рукой,
Горит огонь во тьме ночной.
Унылый путник, запоздалый,
Один среди глухих степей,
Плетусь к ночлегу; на своей
Клячонке тощей и усталой
Держу я путь к тому огню;
Ему я рад, как счастья дню…
Неточные совпадения
Эти
пологие увалы есть не что иное, как размытые речные террасы, покрытые редколесьем из дуба, бархата, клена,
черной березы, тополя, вяза и липы в возрасте от 150 до 200 лет.
Больная лежала на большой кровати
черного дерева с серебряными украшениями, под полосатым
пологом из восточной шелковой материи.
Когда я лег спать в мою кроватку, когда задернули занавески моего
полога, когда все затихло вокруг, воображение представило мне поразительную картину; мертвую императрицу, огромного роста, лежащую под
черным балдахином, в
черной церкви (я наслушался толков об этом), и подле нее, на коленях, нового императора, тоже какого-то великана, который плакал, а за ним громко рыдал весь народ, собравшийся такою толпою, что край ее мог достать от Уфы до Зубовки, то есть за десять верст.
Полог перед дверью тихо распахнулся, и вошел дворецкий, человек высокого роста, седой и плешивый, в
черном фраке, белом галстуке и белом жилете.
На
пологом склоне горного берега раскинуты зеленые ковры озими, бурые полосы земли под паром и
черные — вспаханной под яровое.
Наконец далеко за полночь Анна Михайловна устала; ноги болели и голова тоже. Она поправила лампаду перед образом в комнате Даши и посмотрела на ее постельку, задернутую чистым, белым
пологом, потом вошла к себе, бросила блузу, подобрала в ночной чепец свою
черную косу и остановилась у своей постели. Очень скучно ей здесь показалось.
Пройдя через две небольшие комнаты, хозяйка отворила потихоньку дверь в светлый и даже с некоторой роскошью убранный покой. На высокой кровати, с ситцевым
пологом, сидел, облокотясь одной рукой на столик, поставленный у самого изголовья, бледный и худой, как тень, Рославлев. Подле него старик, с седою бородою, читал с большим вниманием толстую книгу в
черном кожаном переплете. В ту самую минуту, как Зарецкой показался в дверях, старик произнес вполголоса: «Житие преподобного отца нашего…»
…В тесной и тёмной комнате пили чай, лысый хохотал и вскрикивал так, что на столе звенела посуда. Было душно, крепко пахло горячим хлебом. Евсею хотелось спать, и он всё поглядывал в угол, где за грязным
пологом стояла широкая кровать со множеством подушек. Летало много больших,
чёрных мух, они стукались в лоб, ползали по лицу, досадно щекотали вспотевшую кожу. Евсей стеснялся отгонять их.
Княжна очнулась в незнакомой ей горнице. Она лежала на постели, лучи солнца пробивались сквозь
черный шелковый
полог. С удивлением приподнялась несчастная, отдернула этот
полог и начала осматривать комнату. Скудная обстановка, состоявшая из одной скамьи и кровати, придавала ей вид нежилого помещения.
Лодка теперь кралась по воде почти совершенно беззвучно. Только с весел капали голубые капли, и когда они падали в море, на месте их падения вспыхивало ненадолго тоже голубое пятнышко. Ночь становилась все темнее и молчаливей. Теперь небо уже не походило на взволнованное море — тучи расплылись по нем и покрыли его ровным тяжелым
пологом, низко опустившимся над водой и неподвижным. А море стало еще спокойней,
черней, сильнее пахло теплым, соленым запахом и уж не казалось таким широким, как раньше.
К югу, где за
пологом туч пряталось ноябрьское низкое солнце, небо было светло, светлее земли, а к северу оно спускалось широкой, ровно темнеющей завесой и у самой земли становилось изжелта-черным и непрозрачным, как ночью.
В левой стороне виднелся
пологий освещенный скат и противоположный,
черный бугор, казавшийся крутым, как стена.